Город Солнца. Голос крови  - Евгений Рудашевский

Знаю, Серхио, тебе представится, что и помост, и домики – это то, что мы видели на рентгенах «Особняка» Берга, но умоляю не торопиться. Не выстраивай мраморного гиганта своих выводов на глиняных ногах моих гипотез. И Вердехо наш – не наш. И рисовал он растеряв последние крупицы разума. И описание полотна в документах скупое, составленное только для общей характеристики.

Так вот мужчина, закованный в цепи, горит. Точнее так, привожу по тексту с некоторыми сокращениями, – «целиком объят пламенем и своим образом, а прежде всего искажённым лицом, выражает наивысшее страдание, отпущенное живому человеку и, по всему, уготованное ему в аду за самые страшные из грехов».

Предлагаю пока забыть об этих чудесных сценах. В любом случае, толку от них мало.

Аня не ожидала, что её так впечатлят кратко описанные сожжение и горстка безголовых людей. Сейчас, успокоившись, она только пожалела, что не может вместе с Максимом посмеяться над своими страхами. Максим спал. Вскоре Аня и сама уснула. На этот раз проспала до тех пор, пока их всех не разбудил водитель. Они прибыли на место – остановились посреди зеленеющих холмов и огороженных бетонными заборами полей, на обочине неразмеченной двухполосной дороги. Само селение, по словам водителя, осталось чуть позади.

Дима первый выбрался из машины и теперь бодро переставлял трость по асфальту. О недавней размолвке с Максимом не вспоминал. Довольный, торопился к музею – серому зданию, больше похожему на мавзолей какого-нибудь обедневшего правителя или, скорее, на разросшуюся вширь трансформаторную подстанцию. Ни вывесок, ни афиш. Аня никогда бы и не заподозрила, что здесь расположен чуть ли не единственный музей, посвящённый чавинской цивилизации.

На ходу, повернувшись к Максиму, Дима сказал:

– Значит, твой папа был прав.

– О чём ты?

– Что бы там ни происходило в Городе Солнца, под конец его соляриям явно пришлось невесело. Затрапезный и дель Кампо начали вербовать всяких художников где-то в семьдесят седьмом году, верно? Ну, если судить по тому, когда официально умер твой Берг.

– Вербовать, – усмехнулся Максим.

– А торговать картинами они начали только с девяносто третьего. Это если судить по приходной книге коллекционера. Значит, лет пятнадцать они жили в своё удовольствие, а потом вспомнили стоны голодающих и ворчания критиков. Причём хорошенько вспомнили, если даже картины для продажи стали рисовать на своих старых полотнах, созданных в абсолютной творческой свободе. Вспомни, каким годом датирована внутренняя картина Берга.

– Девяносто третьим, – кивнул Максим.

– Вот! Сходится. Значит, поначалу в Городе Солнца был райский рай, а потом у них что-то произошло и начались все эти закованные в цепи мужики с их искажённым лицом и наивысшим страданием.

– И что же там случилось? – спросила Аня.

– Как что? – отозвался Максим. – Напали безголовые индейцы. Я бы тоже испугался.

– О да! – рассмеялся Дима.

Максим, поднявшись в музей, рассчитывал сразу попасть к доктору Мельгару; Аня передала ему записку, утверждавшую, будто они друзья Гаспара Дельгадо, однако помощник доктора заявил, что Вальтер Хосе занят и сможет принять их часа через два. Максима с Димой это известие не расстроило. Пребывая в хорошем настроении, они согласились подождать, а чтобы не терять времени, вернулись к машине – с водителем «форда» Дима договорился о почасовой оплате – и отправились осматривать раскопки. Попутно обсуждали всё, что им было известно о цивилизации чавин – по переписке Шустова с Дельгадо и по уже прочитанным Димой книгам.